Завтра выборы

В течение последних недель меня несколько раз спрашивали, за кого я буду завтра голосовать. Моё мнение менялось в ходе предвыборной кампании, поэтому я решил написать окончательное решение, с которым завтра пойду на избирательный участок.

Голосовать за Путина я не буду. Во-первых, на мой взгляд, замена Путина Медведевым 4 года назад, а теперь Медведева Путиным выглядит неприлично. Так же, как неприлично выглядела замена Ельцина Путиным. Народ должен был решать, кого он хочет видеть на посту президента. А если народ решать не хочет, а кандидаты не считают нужным соблюдать правила приличия, то давайте объявим монархию, а не будем пудрить себе и другим мозги. Жили же до революции несколько веков, чем плохо? Во-вторых, за 8 лет президентства и 4 года премьерства Путин не сделал в стране того, что сделать обещал и мог, учитывая мировую экономическую  ситуацию. В-третьих, поведения премьера и президента после публикации информации о фальсификациях 4-го декабря достаточно для объявления импичмента обоим: даже, если фальсификаций не было вовсе, каждый факт надо тщательно и публично расследовать. А не отмахиваться от улик. Не было фальсификаций — прекрасно, докажите это. Были — пересчитайте голоса и накажите виновных. Это не изменит принципиально расстановки сил, зато придаст власти легитимности. А так — Путин отпадает.

Жириновский из политики делает хохму. Смешно, иногда неглупо, но шут на посту президента России — не мой вариант.

Из оставшихся кандидатов — Зюганов, Миронов, Прохоров — после изучения программы мне ближе всех Прохоров. Он предлагает конкретные шаги развития России, и я согласен с ним по большинству пунктов. Поэтому, оставив в стороне моё личное отношение к разным людям, я просто проголосую за эту программу, которая мне кажется наиболее эффективной.

Да, вариант испортить бюллетень я не рассматриваю. Во-первых, с испорченными бюллетенями проще устраивать фальсификации: голос, отданный за одного кандидата, а посчитанный в пользу другого, у первого украден. Таким образом, возникает конкретная пострадавшая сторона, которая заинтересована оспаривать результаты. При порче бюллетеня такой заинтересованной стороной является народ, то есть мы все, то есть, как водится, никто. Во-вторых, этот вариант, равно как и вовсе не ходить голосовать, эквивалентен, по сути, ответу «воздержался». Я считаю, что по такому важному вопросу, как личность президента России, гражданин должен, если ему не нравятся кандидаты, не воздерживаться с обиженным выражением лица, а подумать, кто из предложенных будет для его страны наименее неудачным на ближайшие годы. Мы отвечаем за свою страну и её будущее.

Архангельский

Этот тот самый случай, когда кто-то другой сказал ровно то, что я имею в виду. Мне кажется, этот текст стоит того, чтобы процитировать его целиком. Простите за длину.

«В один и тот же день, практически в одно и то же время, по разным концам земли выступали важные персоны. Очень важные. Важнее не бывает. Темы, поднятые ими, были, без преувеличения, ключевые. Один, на площади, говорил своим сторонникам о том, что страна вступает в эпоху перемен. Что его победа – лишь осуществление вековой цели демократии, дать шанс каждому, кто этого заслуживает, и разрушить монополию на власть. Другой, в монаршем зале, размышлял о стабильности державы и о необходимости поправить конституцию, чтобы власть была еще преемственней и долгосрочней. Оба искренне размышляли о патриотизме, о гражданской свободе и о личности, которая важнее государства. Одинаково гордились силой и военной мощью своих стран. Тревожились при мысли о всемирном кризисе. Выражали твердую уверенность, что выйдут из него без потрясений.

Но совпадения лишь четче оттеняли разницу подходов. Выражающую некий общемировой политический тренд. В полярных, полушарных выступлениях были обозначены два вектора, два полюса той принципиальной, жесткой логики, которой будут подчиняться государства в следующее десятилетие. Большинство из них будут настроены либо на рискованное обновление элит, либо на устойчивость преемственной политики. При этом кто-то зайдет за левую черту, и впадет в анархию и хаос первобытной демократии; кто-то зашкалит за правую – и получит тотальный режим. Но в центре политического круга будут эти логики. Обновление, хотя и не безбрежное. Авторитарность, но без фанатизма.

В 20 веке полярную логику державного жизнеустройства обозначили СССР и Германия – с одной стороны, США и Англия – с другой. Кто-то строил режим чуть помягче немецкого – получался Муссолини или Франко. Кто-то пробовал перещеголять товарища Сталина – возникала Кампучия. Кто-то создавал ухудшенные копии американской демократии с вороватыми вождями или беспощадными диктаторами во главе. Но так или иначе мир центровали две модели. Рыночное общество с умеренно-демократическими институтами и харизматическими лидерами, которых ограничивают время и закон. И тотальное идеологическое государство, которое ведет вперед, к великой цели неизбывный кормчий.

В Двадцатом столетии выбирать особенно не приходилось (какой же это выбор – между относительной свободой и полным беспримесным рабством). И фашистская Германия, и коммунистический СССР были настоящим адом – с разными входами, но общей топкой. Англия и Америка никак не тянули на звание Рая, но давали человечеству возможность продолжить работу в истории. Куда направляться? вопроса не было. Туда, где жизнь. Хорошая, плохая – так ли важно? Жизнь. В двадцать первом веке исходные условия резко изменились. У обоих центровых вариантов государственного обустройства есть свои достоинства и недостатки; внутри любой из двух сложившихся систем можно в принципе существовать, не заключая сделки с дьяволом.

Постоянная сменяемость власти избавляет от риска застоя, снижает уровень мздоимства, отрезвляет бюрократию, дает выплеск политической энергии народа. В то же время выборные графики мешают принимать серьезные решения. Политик должен долго обещать, потом выполнять обещания; только в середине срока он начинает неприятную работу, чтобы вскорости ее притормозить и снова обещать, обещать... Кланы не хотят сдавать позиции, семьи делегируют во власть все новых своих членов; меняются конкретные фигуры, а кланы остаются. Они набегают друг на друга, как волны: прилив, отлив, прилив, отлив. За последнее двадцатилетие главной демократической державой мира дважды управляли Буши. Если бы не Обама, то и Клинтоны имели шанс пойти на второй круг. Еще восемь лет семейного воспроизводства. Буш-Клинтон. Буш-Клинтон. Что с этим делать, неясно.

Зато никакие риски демократии не страшны политическим корпорациям, однажды взявшим власть и не намеренным ее лишаться. Корпорация почти свободна от капризов избирателей; она сама решает, кто, сколько и в каком объеме будет править. Сочтет необходимым – и неформально ограничит чьи угодно полномочия. Захочет – и вернет на трон вчерашнего вождя, подарив ему новое двенадцатилетие, после восьми президентских и четырех премьерских лет. В сумме – двадцать четыре года власти, против брежневских семнадцати. Можно запросто продавливать необходимые непопулярные законы. Успокаивать народы. Избавляться от привычки к революциям. Однако за все это нужно платить. Корпоративная коррупция неизбывна, ибо свои своих не могут системно наказывать; суд никогда не станет независимым, ибо это некорпоративно; верные идиоты, без которых корпорации не обойтись, лезут во все щели. Особенно в парламентскую нишу и в прикормленные медиа. Государственная Дума или солидное газетное издание – давно уже не место для дискуссии. Террора нет, но творческая энергия граждански активных людей гаснет, цинизм становится массовым умонастроением: что суетиться, если ничего не поменяешь? Экономика, которой вроде бы руководят отличные эксперты, начинает буксовать; она не может полноценно развиваться в неконкурентной ситуации. И так далее.

Выбор между Сталиным и Черчиллем был, повторюсь, много проще, чем выбор между демократией и корпорацией. Вот гарантированная смерть, вот неуклюжая жизнь; что предпочтет нормальный человек, гадать излишне. А если выбирать приходится между одним приемлемым несовершенством и другим? Тут нужно ставить вопрос по-другому. Не что такое хорошо и что такое плохо, а в какой из двух ключевых моделей государства возможно развитие, пускай чреватое провалами и временным сползанием назад? А в какой возможно лишь кружение на месте, тихое, вялотекущее?

Там, где есть хотя бы малый шанс на перемены, сдвиги, обновление – сохраняется гибкость, а значит, живучесть системы. Систему трясет и колотит; она колеблется, как на шарнирах, и как раз поэтому ее не разносит в разные стороны. Там же, где этого шанса нет, система медленно окостеневает. Становится надежной и незыблемой. До первого серьезного сдвига истории. Который неизбежно происходит, никуда не деться. Жесткая конструкция трещит у основания, ломается, и все ее приемлемое несовершенство исчезает вникуда.»

Стыдно

В последние годы на улицах в России я всё чаще испытываю стыд за увиденное. Вот ещё один пример:


Призовые машины и сотни тысяч долларов регулярно находят своих героев. А стариков, спасших этим героям и их родителям жизни, вспоминают, не тратя «лишних» денег, 9-го мая. Поговорят чуть-чуть, подарят цветы, покажут президента и займутся снова насущим. Большего они не заслужили, видимо.

Устами вицепремьера

«…пытаются чёрное выдать за белое, а белое — за чёрное, и наоборот.» С. Иванов (00:05:30).

Выбор

Сейчас в метро на рекламном проекционном экране прочитал фразу, очень точно передающую моё отношение к выборам. Повсюду, не только в России. И моё отношение к тем, кто говорит, что «все они одним миром мазаны», а потому и рыпаться нечего. И голосуют за существующую власть. Или вообще не голосуют, что то же самое. Вот эта фраза:

„Ob es besser wird, wenn es anders wird, weiß ich nicht. Dass es anders werden muss, wenn es besser werden soll, ist gewiss.” Georg Christoph Lichtenberg, Sudelbücher Heft K

(«Станет ли лучше, если станет по-другому, — не знаю. Но что изменение необходимо, чтобы стало лучше, — наверняка.» Георг Лихтенберг.)

Премьер-министр [имя опускаю из уважения к просьбе друга, попросившего это имя не упоминать] России в понедельник сообщил новость: «Города, транспорт, социальные объекты нашей страны еще мало приспособлены для людей с ограниченными возможностями, они по-прежнему испытывают проблемы с трудоустройством».

Это заявление побудило Антона Ореха посвятить проблеме инвалидов в нашей стране очередную реплику.

...По дороге от нашего дома в Москве к метро каждую весну на тротуаре образуется лужа. Потому что и проезжая часть, и тротуар убираются машинами, которые снег просто сметают в сторону, в сугроб. И, как начнёт припекать, снег подтаивает и образуется канал: скользкий снег по краям и вода по щиколотку в середине. Я преодолевал эту полосу препятствий в два-три прыжка, мысленно благодаря всякий раз тренеров, научивших меня в детстве стоять на горных лыжах. И, конечно, через пять секунд забывал об этом приключении. Вероятно, примерно так же относились к этому многие другие пешеходы. Неприятно, есть риск поскользнуться, намокнуть по дороге на работу — но что делать?

А вот моя мама не могла так прыгать и неделями звонила в жэк, добиваясь, чтобы прислали дворников убрать этот кошмар. А всего-то навсего — больные ноги. Но кто из наших пенсионеров, готовых до хрипоты отстаивать правду в дискуссиях о высшей политике, позвонил хоть раз в жэк? А здоровые, которые говорят, что мы должны гордиться своей страной? Маме неизменно отвечали: а нам никто не жалуется.

Когда в Бонне автобус подъезжает к остановке, на которой ждёт пожилой человек, шофёр нажимает кнопку, и весь автобус чуть-чуть наклоняется, так что пол у двери оказывается на уровне тротуара.

Во Флоренции на одной конференции со мной был парень из Мюнхена, существовавший в инвалидной коляске. Он ни разу не отстал от нас: ни на самой конференции, ни на экскурсии в лаборатории, ни в Уффици. Я каждый раз поражался, как ему это удаётся. Непривычный к такой ситуации, подмечал, что всюду, оказывается, есть какие-то незаметные на первый взгляд детали, делающие возможной такую полноценную жизнь людей, ограниченных физически. Европейцы этого не замечают, кажется. Полезно путешествовать.

Только когда же, глядя на что-то здесь, кроме карты Боцваны в руках у однокурсницы с немецкого, я буду испытывать гордость за свою страну? Когда же мы сделаем, наконец, что-то, а не будем только кичиться своим размером и богатством?

Хорошо, что иногда мы, как нас ни мало, всё-таки способны самоорганизовываться. Пока нас надо выводить на улицы, сотни тысяч может собрать только тот, у кого есть деньги. А вот если мы способны сказать вслух одно и то же, не сговариваясь, — это уже кое-что. Вчера написал про проект «Имя России». Сегодня ему посвятил свою реплику Антон Орех. Наверное, когда уж совсем вопиёт, 1% (или уже меньше?) населения России начинает думать в одну сторону.

Имя России

На сайте http://www.nameofrussia.ru/ составляется рейтинг «Имя России — Исторический выбор 2008». Заявлено так: «Кто олицетворяет Россию и ее прошлое, с кем мы идем в будущее? С негодяем или святым? Злодеем или гением? Героем или самозванцем?»

Пятёрка лидеров на сегодня
1. Сталин
2. Высоцкий
3. Ленин
4. Николай II
5. Есенин

На 8-ом и 12-ом местах Пушкин и Гагарин.

В самом низу — логотипы телеканала Россия и радиостанции Маяк. Очевидно, там этот проект рекламируется, и их аудитория, в основном, голосует. Всероссийские СМИ. Грустно...